18 тысяч рублей за человека Как устроено трудовое рабство в РФ. Репортаж «Медузы»

В РФ существует разветвленная система эксплуатации людей в сложных жизненных ситуациях частные реабилитационные центры, которые под видом бесплатной помощи создают рабочие бригады по вывозу мусора или грузоперевозкам; вербовщики, которые продают своих жертв хозяевам крупных и мелких производств.

Водитель «Ночного автобуса» петербургского проекта «Ночлежка» Игорь Антонов пять раз в неделю вместе с волонтерами приезжает к местам раздачи еды для нуждающихся на стоянки в разных частях города. Почти всегда он замечает стоящие рядом машины — обычно микроавтобусы, тонированные «мерседесы» или BMW. Люди из этих машин начинают работать со своей клиентурой еще до приезда Антонова: предлагают бездомным оплачиваемую работу с проживанием и питанием, новую одежду, бесплатную реабилитацию от зависимости, восстановление документов. Сотрудник «Ночлежки» говорит, что все вербовщики похожи друг на друга: «спортивные брюки, [своя] манера ходить, сумочки-борсетки под мышкой, совершенно другой взгляд». По словам Антонова, методы работы у них те же, что у сотрудников социальных служб, — вербовщики отслеживают новых людей и вычисляют тех, кто мог бы им подойти.Когда автобус «Ночлежки» прибывает в пункт питания, машины уезжают, обычно они забирают с собой двух-трех человек.

Дагестанские кирпичи

Вербовщикам интересны не только бездомные — они ищут любого, кто способен выполнять физическую работу бесплатно или в обмен на базовые бытовые условия. Обычно это люди в тяжелой жизненной ситуации, им нужна помощь, поэтому с ними легко установить контакт. «Типичная схема трудового рабства: вербовка, транспортировка, продажа, эксплуатация, — рассказывает Дмитрий Полетаев, директор Центра миграционных исследований, который изучает миграцию в постсоветских странах и регионах РФ. — Вербовщики много обещают и помогают. Могут бесплатно довезти до работодателя, а тот заявляет — дорогу нужно отработать. За проживание, еду, сигареты деньги вычитаются, за якобы сломанное или украденное оборудование — штрафы. Так начинается движение к долговой кабале».

По данным Международной организации труда, по всему миру в трудовом рабстве состоят около 20 миллионов человек. Доход от такого бизнеса сопоставим с торговлей наркотиками или продажей оружия. «Наркотики заканчиваются, оружие изнашивается, а человека можно перепродавать до тех пор, пока он не умрет», — говорит Дмитрий Полетаев. По его мнению, уголовных дел по статье 127.2 Уголовного кодекса («использование рабского труда») сейчас заводится крайне мало. «Очень сложный процесс сбора доказательной базы, не хватает следователей, которые умеют расследовать эти специфические дела, фактически не работает программа защиты свидетелей — те, кто решается выступить против работорговцев в суде, могут быть убиты их сообщниками», — объясняет эксперт.

«Видимо, сложилась система, при которой торговля людьми и трудовое рабство — это норма, — продолжает Полетаев. — Существует международная градация стран, которые борются с торговлей людьми, — Россия попала в третью категорию, где законодательство существует, но борьба против проблемы недостаточна и проводится мало информационной работы. Если работа в этом направлении будет усилена, тогда из-за крайней сложности и больших временных и ресурсных затрат при ведении дел о торговле людьми могут снижаться общие показатели раскрываемости, а от этого сейчас зависит зарплата сотрудников органов».

Как показывает судебная статистика, за 2015 год по соответствующей статье было осуждено четыре человека. «Такого рода случаи трудно доказать: власть говорит, что рабства нет и не может быть в принципе, поэтому возбуждение дела по этим статьям практически невозможно, — говорит юрист фонда „Общественный вердикт“ Ирина Бирюкова. — Есть множество случаев, когда люди и сами не обращаются в правоохранительные органы. В том же Гольяново (нашумевшая история с работниками местного магазина, которых насильно удерживали владельцы — прим. „Медузы“) одна девушка убежала и обратилась в полицию. Полиция, которая „кормилась“ из этого магазина, вернула ее хозяину, там ее избили при других работниках. После такого у остальных, естественно, не возникнет никакого желания обращаться в правоохранительные органы».

Антона Погорелова из Нижегородской области продали на кирпичный завод в Дагестан за 18 тысяч рублей. В 2015 году он приехал в Москву, чтобы найти работу. В поезде у него закончились сигареты; на площади трех вокзалов он подошел к случайному человеку и попросил закурить. Тот угостил Антона, представился Захаром, они разговорились. Захар предложил мужчине «хорошую работу у моря», тот был не против. До Дербента они добирались на автобусе, документов у Антона с собой не было, но федеральные посты они проезжали просто: его прятали в багажный отсек, который полицейские за всю дорогу ни разу не проверили.

В Дербенте Захар передал Антона хозяину кирпичного завода в селе Ново-Гапцах. Тот заявил, что готов платить ему только десять тысяч в месяц, а деньги, которые он заплатил за Антона вербовщику, надо отработать. До места назначения они доехали вечером, и уже на следующий день Антон вышел на работу.

Завод представлял собой открытое помещение с кучами глины, где каждый день с шести утра до девяти вечера с перерывом на обед надо было резать кирпич, складывать его на арку и обжигать на огне. Кормили скудно: на завтрак — стакан чая и хлеб с маслом, на обед — суп, обычно гороховый, иногда с мясом, второе — на ужин. Через три месяца Антон попросил отправить его домой, денег на дорогу у него не было, а с родственниками он связаться не мог. Но ему отказали: деньги он еще не отработал.

О своей истории Антон рассказал уже после освобождения: через несколько месяцев Погорелова случайно встретил Закир Исмаилов, руководитель дагестанского отделения движения «Альтернатива», которое занимается борьбой против трудового рабства. Он с братом возвращался на машине в Махачкалу и, проезжая мимо села Ново-Гапцах, увидел, как на дороге трое мужчин избивают двух других. Исмаилов и его брат вмешались; оказалось, что били работников завода за то, что они без разрешения ушли с территории.

Алексей Донецкий был в рабстве четыре раза. Впервые он решил бежать, когда хозяева в городе Новоалександровске Ставропольского края несколько раз побили его пластмассовыми сантехническими трубами за отказ от работы — сбора лука, копки огородов, уборки мусора. Однажды ночью они забыли запереть калитку; Алексею удалось уйти, четыре дня он ночевал у пруда около Новоалександровска практически без еды. Донецкому надо было заработать на обратный билет до Петербурга, откуда он приехал в Ставрополье, и, не найдя работы в местной церкви, он обратился к полицейскому, который предложил ему торговать ворованными телефонами или помочь с ремонтом в комнате. Алексей отказался.

Тогда, вспоминает Донецкий, полицейский познакомил его с Виталием, корейцем, у которого была работа — поливать поля с растениями; за сотрудника он заплатил полицейскому тысячу рублей. Через месяц Алексей перенес инсульт, и Виталий отвез его в больницу в Астрахань, ничего не заплатив. После выписки Донецкий пошел на вокзал, чтобы попытаться уехать домой без денег, там к нему подошла женщина и предложила работу на кирпичном заводе в Махачкале. Когда через неделю Донецкий опять не смог работать из-за плохого здоровья, хозяин отправил его в местную церковь, где, как он рассказал, есть ночлег и работа. Дойти туда Алексей уже не смог, его, лежащего без сознания, подобрал охранник и передал врачу, который сделал его своим помощником по хозяйству. «Кормить кормил, но денег не давал», — вспоминает Алексей. Через две недели врач сам обратился к активистам из «Альтернативы».

«На людей есть свои расценки, — объясняет Исмаилов, работающий в основном на юге России. — Если худой, цена — 15 тысяч рублей. Если есть специальность — механик, тракторист, водитель, — в районе 20–30 тысяч». О цене договариваются работодатели и вербовщики — по оценке активистов, двадцать процентов людей они заманивают обманными обещаниями, остальным подмешивают снотворное.

Как автобусы вербовщиков проезжают через федеральные посты ГАИ на пути в Дагестан, Исмаилов объяснить не может, по его опыту, выехать оттуда без досмотра практически невозможно. По подсчетам «Альтернативы», только в Дагестан приезжают около семи-восьми микроавтобусов в день, внутри каждого — два-три будущих трудовых раба. «В основной массе они без документов, мне попадались люди в региональном, федеральном или международном розыске», — говорит Исмаилов. По оценкам проекта, в Дагестане около пятисот кирпичных заводов, и им постоянно нужна рабочая сила — в регионе сейчас, несмотря на кризис, большая стройка.

«Значительная доля той части дагестанского населения, у которой есть свободные деньги, в качестве самого верного вложения рассматривает недвижимость — квартиры или, как они их называют, секции и индивидуальные дома, — объясняет Константин Казенин, старший научный сотрудник Российской академии народного хозяйства и госуправления. — В Дагестане по-прежнему высокие риски для занятия бизнесом и инвестициями, а строительство — один из самых безопасных способов вложения. Есть и культурный момент — человек, имеющий семью, должен построить свой дом». Эксперт допускает, что стройматериалы сбывают и в другие регионы, но, по его мнению, большая их часть остается в республике.

Однако, уверены активисты, проблема трудового рабства распространена по всей РФ — им поступают сигналы из Ингушетии, Чечни, Москвы, Волгоградской области и других регионов.

В среднем люди проводят на кирпичных заводах один рабочий сезон — шесть-семь месяцев, зимой работать с глиной трудно и держать людей хозяевам невыгодно. Если с рабочими и составляют договор, то от руки, — по словам Исмаилова, обычно там прописывается, что человек добровольно приехал на сезон, отдал документы, согласен на оплату в конце сезона. Некоторые, однако, остаются на заводах на куда больший срок — например, Сергей Хливной из Мурманска провел в рабстве восемнадцать лет, побыв у восьми разных хозяев; Петра Никулина в феврале активисты привезли в родной Воронеж спустя шестнадцать лет — билет на поезд ему не продавали, пришлось ехать на автобусе, потому что у него был только паспорт советского образца.

По словам Исмаилова, хозяева кирпичных заводов сейчас чувствуют себя безнаказанно. «Случаев, когда директора [такого бизнеса] посадили за использование рабского труда, нет. Многие спрашивают меня, где на этих заводах заборы, как удерживают людей? Да нет ничего, люди боятся физически и не знают, куда им бежать, тем более без денег и документов. К тому же хозяева не знают закон и в целом не понимают, что человек — это не их собственность, — продолжает активист. — Они могут его перепродать, побить, убить — ничего им за это не будет». (...)

«Альтернатива» продолжает освобождать людей из трудового рабства на производствах — в их «живой очереди» сейчас около двадцати человек. Мельников приводит пример того, как это устроено: «Сейчас одного человека нужно освободить в Абхазии, туда нужно направить минимум одного нашего сотрудника. Это 12 тысяч на билет туда-обратно, прожить там нужно минимум четыре дня — около шести-восьми тысяч — плюс передвижения там, и возвращение назад осложняется тем, что у человека нет документов, — нужно оплачивать штрафы примерно на 30 тысяч». Деньги на все это «Альтернатива» собирает через краудфандинг; кроме того, активисты вкладывают и собственные средства.

В то же время активисты жалеют, что проблема решается точечно. «Мы знаем практически всю цепочку на вокзалах, перекупщиков, работодателей, но это никому не интересно, — сокрушается Мельников. — Как показала практика — хоть убей этого раба, если тебя не поймали на месте преступления — ничего не доказать. Чтобы решить проблему, нужны изменения: по законодательству за использование рабского труда судят тридцать человек в год. В России нет отдела [в одном из силовых ведомств], который занимается торговлей людьми. При этом считается, что если нет забора — значит, человека никто не держит».

По оценкам «Ночлежки», в Петербурге сейчас 50–60 тысяч бездомных, а мест для них в городе, где можно переночевать и поесть, если сложить все благотворительные организации, дома ночного пребывания и городские койки, — менее трехсот. При этом на городские койки устроиться непросто — нужно прийти с документами и доказать, что ты бездомный: принести паспорт, документ, который подтверждает факт места последней регистрации, адресный листок убытия, справку об отсутствии регистрации; люди, вышедшие из тюрьмы или колонии, должны представить справку об освобождении.

«Бездомность в России — это очень большая смертность, но конвейер, который поставляет людей на улицы, тоже не останавливается: люди выходят из тюрем, детских домов и интернатов, дети выгоняют стариков, родители отказываются от детей, жены — от мужей и наоборот, — подытоживает Антонов. — Любая сделка с недвижимостью потенциально опасна, потому что есть черные риелторы. Есть люди, потерявшие память или имеющие психологические проблемы, бывшие жители теперь уже „вымерших“ деревень и поселков, приехавшие на заработки и потерявшие документы. Любая из этих ситуаций может стать нерешаемой, а механизмов поддержки у общества, государства и конкретного человека явно недостаточно».

Источник: meduza.io

Authors

*

Top