Предъявите справки, мужа и веру в Бога #мракобесие

Чтобы стать опекуном девочки с синдромом Дауна, ей пришлось получить благословение и сводить близких на собеседование об их вероисповедании

Автор: Анна Бессарабова

Раде три года. В феврале исполнится четыре. Девочка еще не говорит. В приюте, как объясняют воспитатели, даже простенькие слова от малышей слышат только логопед и психолог. Между собой дети-сироты с синдромом Дауна общаются звуками.

Рада живет в Елизаветинском детском доме при Марфо-Мариинской обители. Руководителей приюта, где Раду зовут не по имени, данному ей при рождении и зарегистрированному в свидетельстве, а Ольгой — по крещению. Сотрудников органов опеки, перепоручивших светскую процедуру — отбор кандидатов в приемные родители — православной обители. Специалистов отделов соцзащиты, никогда не видевших Олю-Раду, но почему-то считающих, что ее счастье напрямую зависит от количества квадратных метров и размеров кровати в квартире потенциальной мамы. И, наконец, о Раде и о других сиротах волнуется Уполномоченный по правам ребенка в РФ Анна Кузнецова, сказавшая однажды, что, «запрещая иностранцам усыновлять российских детей, государство должно поддерживать отечественные приемные семьи».

На этой неделе Анне Кузнецовой написала москвичка, пытавшаяся взять Раду под опеку. Хотела взять, но не позволили. Девочку оставили в Елизаветинском детдоме. А кандидатку в приемные родители продолжают гонять по комиссиям. Тоже за желание сделать Раду счастливой.

С направлением из соцзащиты — к батюшке

— Я не вдруг решила стать опекуном. Долго думала, смотрела на своего взрослеющего сына, на детей давней знакомой Светы Строгановой — у нее их пятеро, трое из них — приемные. Ведь и у меня еще есть силы. И я, наверное, смогу поднять, воспитать сироту, отдать ему тепло, любовь, — рассказывает Анна Цупрова. — Чтобы побольше узнать о себе и ребятах из интерната, пообщаться с психологами и педагогами, пошла в школу приемных родителей. Ходили вместе с мамой. Мы же одна семья. Три месяца учились, читали книги, ездили в «Даунсайд Ап» — фонд, помогающий детям с синдромом Дауна.

В Москве сейчас сложно взять под опеку здорового малыша. В приютах больше ребят с проблемами развития. Их не часто забирают.

В феврале нас проверили, отдел социальной защиты населения района Марьина Роща прислал комиссию, эксперты обследовали квартиру и составили акт: «Дом в нормальном состоянии, жилая площадь 38 квадратных метров, две комнаты. Для малолетнего ребенка планируется обустроить спальное место. В случае принятия в семью мальчика, он будет проживать в комнате с сыном Цупровой. В случае принятия девочки, она будет жить в комнате с Цупровой, а сына разместят в комнате бабушки. Условия удовлетворительные». В марте чиновники соцзащиты выдали мне заключение: «Может быть опекуном малолетнего ребенка в возрасте от 3 до 8 лет, готова принять ребенка с физиологическими, психологическими отклонениями, с патологией в развитии». И через три недели я получила направление в Елизаветинский детский дом — на Раду. Тогда и начались странности…

Прежде чем познакомить Анну с девочкой, руководство приюта обязало ее пройти собеседование с социальным работником, психологом и администрацией. По словам женщины, расспрашивали ее не столько о семье, сколько о вере в Бога. Подробно, с пристрастием, как на экзамене по катехизису.

Затем директор детдома сообщила, что Анна и ее семья должны получить благословение председателя отдела по социальному служению, епископа Орехово-Зуевского Пантелеимона. В российском законодательстве таких условий нет, но в Елизаветинском приюте — свой порядок, хотя детский дом входит в систему социальной защиты Москвы, и кандидатов в приемные родители присылает туда светская инстанция — департамент.

Анна согласилась: «Я человек верующий, сын ходит в воскресную школу, прислуживает пономарем в храме. Нам не трудно». После благословения Цупровой позволили увидеться с Радой. Это в апреле. Дали посмотреть друг на друга и предложили… привести на собеседование маму и сына.

В мае, когда Анна Цупрова готовилась взять девочку домой, руководство Елизаветинского детского дома объявило, что Рада едет вместе с другими малышками на монастырское подворье и пробудет там, в летнем лагере под Севастополем, до середины июля.

— Приют убедил меня поехать в Крым в качестве волонтера-воспитателя, — продолжает Анна. — Предупредил: «Везем вас не как кандидата в приемные родители, для вас и нас это возможность проверить, готовы ли вы общаться с «солнечными» детками». Как тест-драйв.

Мы жили в небольшом помещении. Аскетичный быт, соблюдение постных дней, строгая дисциплина, молитвы утром и вечером, посещение богослужений, а дети еще совсем маленькие. Вернулась домой с намерением как можно быстрее забрать девочку и увезти ее отдыхать. Всей семьей.

Я написала заявление в органы опеки района Якиманка (по адресу приюта) о назначении меня опекуном и передала чиновникам пакет необходимых документов.

На следующий день Анна услышала от директора Елизаветинского детского дома: «Раду увозят на монастырское подворье в Тверскую область, а вы можете заново приехать в сентябре — налаживать контакт с девочкой, потому что к тому времени она вас забудет». Цупрова спросила: «Как долго придется налаживать контакт? » — «Сколько нам потребуется».

После разговора Анну вызвали в органы опеки Якиманки, где выдали бумагу о проведении дополнительного обследования ее квартиры «сотрудниками отдела и работниками Елизаветинского детского дома на наличие спального места, а также места для игр и занятий». Женщина поинтересовалась, прописана ли в законе процедура получения повторного заключения о возможности быть кандидатом в приемные родители? Ей не ответили.

— Меня вызвали на комиссию из 14 человек. Посыпались вопросы. Например, кто возьмет ребенка на воспитание, если я умру? Есть ли у меня «бизнес-план развития девочки»? Так и сказали: «Бизнес-план». Меня обвинили в том, что, работая волонтером в монастырском подворье, я не наладила должный контакт с Радой — «согласно психологической оценке Елизаветинского детского дома, встречи не стали для Рады ожидаемыми и значимыми». И в том, что мой 13-летний «кровный сын учится на «тройки», нецензурно выражается в школе». На комиссии, которая проходила 18 июля, мне рассказали о документе из инспекции по делам несовершеннолетних, датированном 19 июля (!), где написано, что Тимофей Цупров, 2003 года рождения, поставлен на профилактический учет за «противоправное деяние». Раду мне не доверили.

— Подождите, какое противоправное деяние? Что совершил ваш сын?

— В мае выкатил автомобильную шину на дорогу. Не на трассу — во внутренний двор. А мимо проезжали полицейские. Отвезли Тимофея в участок, записали имя, фамилию, сообщили мне… и отпустили. Заключение о постановке на учет всплыло через несколько месяцев — на комиссии.

По документам, сын Анны Цупровой — трудный подросток. «Не посещает кружки из-за болезни», «не выполняет домашние задания по литературе», «на уроке может плеваться, корчить рожи» — выдержки из школьной характеристики, как и это: «В рамках реализации программы индивидуально-профилактической работы с восьмиклассником проведены беседы на темы: «Модно ли быть воспитанным? », «С какого возраста наступает уголовная ответственность? » и «Развитие волевых качеств».

В жизни Тимофей — нормальный мальчик. Не ангел, конечно, но и не демон. Тимкина фраза: «Я — правонарушитель», — звучит и смешно, и грустно. Выходит, государственные служащие сделали парня орудием борьбы с мамой. Сотрудники органов опеки района Марьина Роща не захотели комментировать ситуацию, но их коллеги из Якиманки на условиях анонимности объяснили, что чиновники из Марьиной Рощи изначально неправильно оформили документы, включая акт обследования квартиры, не назвали четко и по пунктам, где приемная девочка будет спать, играть, читать, рисовать. А потом, когда им указали на недостатки, вместо того, чтобы признать ошибки, — стали подгонять характеристики, справки… Отсюда и нестыковки по датам, и нелепые формулировки.

Дело не в том, что Тимофей — сложный подросток, не в том, что мама с ним не справляется, и, разумеется, не в том, сколько кроватей в их доме. Специалисты должны были оценить возможности семьи: психологические, финансовые и любые другие, проанализировать, какого ребенка с какими особенностями развития ей можно доверить, кто подходит Цупровым, и кому подходят они. А чиновники действовали формально.

На Елизаветинский приют жалуется не только Анна Цупрова. Я говорила с несколькими женщинами, пересекавшимися с этим детдомом. С ними тоже проводили беседы, задавали некорректные вопросы о вероисповедании и личной жизни.

Одна незамужняя москвичка отказалась от борьбы после первой же попытки увидеть ребенка: «Поняла, что детдом затягивает процедуру. Зачем битый час спрашивать человека, пришедшего с направлением из государственной базы, как он относится к религии и почему он не в браке? Месяц назад я взяла под опеку мальчика из неправославного учреждения, и мы счастливы».

Семьи адресовали меня на интернет-форум, где кандидаты в приемные мамы обсуждают негласные правила приюта, консультируют новичков: «Детей отдают лишь замужним и воцерковлённым».

И специалисты из столичных органов опеки намекали на «отступления от законодательства». Сотрудники Елизаветинского детского дома не имеют права принимать участие в отборе кандидатов в приемные родители, но так или иначе в нем участвуют. Категорически не имеют права нанимать потенциальных опекунов волонтерами, однако нанимают. Преимущественно из числа православных верующих. А почему сотрудники учреждения осматривают квартиры кандидатов? Почему они, а не приглашенные эксперты, выносят решения об отсутствии должного контакта между взрослым и ребенком с синдромом Дауна? Детьми с синдромом Дауна приют занимается с сентября 2015-го. Это достаточный опыт?

Источник: Новая Газета

Authors

*

Top