Военнослужащий РФ: «Без российской армии эти ополченцы не протянули бы и месяца»

Алексей Малаховский , специально для «Кашина» ( kashin.guru )

Корреспондент «Кашина» Алексей Малаховский встретился с сержантом-артиллеристом (заместителем командира взвода) и поговорил с ним о состоянии нынешней российской армии, ее проблемах и о том, как российские военнослужащие с учений в Ростовской области попадали в Донецк и Луганск. Фотографии предоставлены и обработаны (замазаны лица и номера машин) героем интервью; апдейт — фотографии взяты непонятно откуда и к тексту не относятся, редакция приносит извинения.

От автора:

Месяц назад знакомые рассказали мне историю о парне, который принял участие в военном конфликте в Донбассе и готов поведать о своих похождениях. Проблема была в том, что журналистам он особо не доверял, но, ознакомившись с некоторыми предыдущими моими материалами, молодой человек все же дал согласие дать мне интервью, попросив не называть его фамилию и номер части. Я до последнего момента боялся, что он откажется, но вот мы идем с ним по грязному тротуару маленького российского городка и ведем неспешную беседу…

Быт на месте

— Когда ты был призван на военную службу в Вооруженные Силы РФ?

— В июне 2013 года.

— В армию стремился попасть или пошел туда без особого желания?

— Это было мое собственное желание. Хотел посмотреть, что это такое, прочувствовать на себе. Честно сказать, ничего там интересного я не увидел.

— А вообще, какое впечатление оставила у тебя служба в сегодняшней российской армии?

— Если брать мою срочную службу, то мы там были просто рабсилой, грубо говоря.

— Насколько мне известно, ты служил в артиллерии – не самый последний вид войск, мягко говоря, почему тогда такое отношение к вам было?

— Да, верно говоришь. Потому что они не считают нужным обучать по полной программе «срочников», которые уже через год уйдут домой. Бессмысленно давать знания парням, вкладывать в них силы, поэтому у офицеров и было такое отношение к «срочникам». Все занятия они нам для галочки в основном преподавали.

Ознакомление с позициями.

— А факты дедовщины, внеуставных отношений были?

— Как тебе сказать, в какой-то мере она все равно была. Сильный побеждает слабого – это закон жизни. Лидер навязывает свои правила. Морально давили, было. А физически никого трогать нельзя, иначе, можно уехать в места не столь отдаленные…

— Встречались подобные случаи?

— Ой, у нас много каких случаев было. Люди с собой кончали.

(...)

Возвращаясь к теме дезертирства, хочу сказать, что и оно было. Одного парня гнобили, и он решил сбежать на 30 суток из части. Он прятался, в подвале где-то жил. Потом нашли его, вернули и посадили на 4 месяца в дисбат.

Все это еще в учебке было, где за нами следили, водили к психологу, а вот дальше – на Кавказе жестче было, там уже и вены резали… Потому что там тебе уже никто не поможет, кроме себя самого.

— И после всего этого ты все же решил продолжить службу на контрактной основе — почему?

— Наверное, мне интересно было, в чем же отличие контрактной службы на практике. Ну, и заработать какую-то сумму денег. Потому что и зарплата была неплохая, и премии приличные.

— Если не секрет, сколько в месяц?

— В месяц 40 тысяч рублей примерно. Новогодняя премия – 160 тысяч. И первую зарплату я получил тоже такую же – 160 тысяч рублей.

— С контрактом, значит, все было добровольно? Не принуждали к заключению контракта?

— У меня все было добровольно. Но, если не лукавить, то были при мне случаи, когда кому-то навязывали заключать соглашение. Из-за долгов, например.

— Из-за долгов?

— Как тебе объяснить-то, кое-кто из офицеров ведется на чужие деньги… Собрать денежку от солдат себе домой некоторым офицерам очень хочется. Я даже не очень правильно выразился. Это не долги. Есть такие люди, которых на контракт подписывают, чтобы с них брать деньги.

— То есть парня заставляют подписать контракт, чтобы он потом офицеру отдавал определенную сумму от этих денег?

— Именно так.

— И ты лично видел такие случаи?

— Да (с улыбкой). И этот солдат чувствует себя комфортно. Слабохарактерные люди, я не понимаю их. Хотя, я пытался с ними разговаривать на эту тему, но бесполезно.

— Теперь давай уже про войну. Что думали о конфликте в Украине твои сослуживцы, что обсуждали в разговорах между собой?

— Само собой, мы смотрели новости по телевизору. Хотя, лично я старался новости не слушать. Много врут твои коллеги, часто врут (улыбается). Мнение у ребят про конфликт было такое – решить его можно очень быстро силами нашей армии. Под Ростовом – на границе нас стояла целая бригада – 1 тысяча человек-контрактников. Одной этой бригадой можно было там хорошо «пошуметь». Но отмечу, что украинские силовики за эту кампанию набрались хорошего опыта и сейчас уже подготовлены отлично.

А вообще, Леш, разговоры разные у нас велись…

Зимой под Ростовом

— А у тебя самого какое мнение было на этот счет?

— Я, честно говоря, не хотел ехать туда. У меня был такой настрой – если уж скажут, то поеду, не буду бояться – это работа моя. Можно же было от всего отказаться, официального приказа не было. Все было завуалировано под учения. Но если бы я не поехал, то потом чувствовал бы себя не очень комфортно.

— Не очень комфортно из-за чего? Что бросил сослуживцев в такой ситуации?

— Да-да, именно из-за этого. Не потому что я там перед своей Родиной (в этот момент мой собеседник первый и единственный раз за весь наш долгий разговор выразился нецензурно) как-то себя не так повел, а потому что я сослуживцев своих мог бросить.

— Про тебя я понял, но среди вас встречались ведь и исключительно патриотично настроенные товарищей?

— Нет.

— Совсем никого?! Не может быть!

— Честно тебе говорю, не встретил таких.

— Серьезно?! Тяжело мне сейчас в это поверить.

— Я тебе правду говорю. Сам пытался найти тех, кто будет говорить: «Я за свою страну порву», но мои поиски так и не увенчались успехом.

— Да уж, весьма странно. Тут ты меня удивил.

— В моем подразделении таких не было – абсолютно точно, еще раз повторюсь.

— В какой форме вам было сообщено об отправке вас в Украину?

— Изначально нас отправили на учения в Ростовскую область на границу с Украиной осенью 2014 года. И, начиная, с ноября 2014 года мы жили, по сути, в поле под Новочеркасском. А объявлено нам все это было на вечернем построении в самом начале февраля уже. К нам подошел командир батареи и сказал: «Уходим», без объяснений. Мы ушли, он построил нас около палатки и сказал: «Рано утром – в 4 часа вы выезжаете в Донецк».

(...)

— Вам обещали по итогам этой командировки какое-то повышенное награждение от государства – РФ?

— Медаль «За отвагу» (смеется). Кстати, не дали, обещали, но не дали.

— Кому-то дали, насколько я знаю.

— Да, я сам лично видел, что моя фамилия уже в приказе была, этот приказ в Генштаб уходил, но так ничего и не получил я.

— В приказе-то было подробно рассказано, за что медаль ты должен получить?

— Кстати, я не помню, что именно там было написано. По-моему, там кратко перечислялись мои успехи в службе и все, про эту «командировку» ничего сказано не было – про боевые задачи, тем более. Кто будет такое писать? Еще же, кстати, обещали повышенное вознаграждение – «суточные», но ничего так и не пришло. Мы не хотели денег каких-то заработать, нам всем было просто интересно – что это будет за поездка.
(...)
— Как вы добирались до указанного места?

Тралы - система доставки военной техники до границы

— Знаешь что такое тралы?

— Представляю.

— Вот, были тралы от Волгоградской какой-то военной части, мы заезжали на эти тралы на Маталыгах (МТ-ЛБ). Дальше – ехали колонной на тралах до границы. А от границы уже своим ходом – на технике. От границы и до Донецка мы долго ехали, там километров 200 было точно.

— Сколько человек и единиц техники было в вашей колонне?

— Пять единиц техники – КАМАЗ и четыре боевых машины, 11 человек. Кроме этого, еще боеприпасы, сухпаек.

— Что из себя представляла российско-украинская граница на момент вашего прибытия туда?

— Там хохлов не было, чисто наша граница, спецназовцы наши стояли там. Они посмотрели на нас и сказали: «Давайте, проезжайте». В итоге мы через лес даже частично объехали границу.

Вообще, уже на начальном этапе все было не очень благополучно у нас. Когда мы только с тралов начали свою технику спускать. Механик-водитель наш сел за рычаги в Маталыге и забыл, что машина у него стоит на передаче. А он как обычно в не самом трезвом состоянии была. Я этим процессом руководил. Так вот, водитель поехал не назад, а вперед – на кабину. В итоге, он медленно свалился прямо с трала вместе с техникой. Прикинь, десять тонн с высоты в четыре метра падают перед тобой. Мы уж думали, что все – конец, погиб человек, без механика-водителя остались, а тут он из кабины выглядывает и говорит нам: «Возьмите вот чайник мой, чуть не сломал я его». Ситуация вообще не из приятных – стоим на границе, с перевернутой техникой, масло и соляра вытекают. Это ведь еще самая нормальная наша машина была. Потом нам пришлось на соседний полигон «Русское» отъехать, подлатали там технику за несколько дней, и потом уже дальше двинулись. На полигоне нам пришлось постоять не один день, потому что не было тралов, все шло к перемирию, и почти все машины были задействованы в переброске российской техники обратно домой – в наши военные части.

— Руководители и представители власти РФ на различных уровнях не раз заявляли и продолжают настаивать на том, что российской армии на территории Донбасса не было. Что скажешь на это?

— По-моему, только самый глупый человек может в это верить. Все знают, что есть она там. Без российской армии эти ополченцы не протянули бы и месяца. Поэтому наша армия постоянно им помогала.

— В каком статусе вы находились на территории Украины?

— «Командировка» у нас такая была. Как бы, под Ростовом мы находились по официальной версии.

(...)

— Вам в России выдавали какие-то бумаги с местом вашей дислокации на территории Донецка?

— Нет, ничего не давали, около границы уже нас встретили какие-то «спецы» из ДНР, довезли до места назначения – в Донецке, а там уже все нам говорил сам этот «Иваныч».

Тралы - система доставки военной техники до границы

— А где конкретно вы размещались в Донецке?

— Место у нас козырное было – база в самом центре Донецка. Заброшенный мебельный склад. Там еще осталась дорогая мебель – из Италии, Франции. Хозяин склада знал, что там находится, но боялся что-либо сделать.

(...)

— Участвуя во всех этих событиях, ты являлся действующим военнослужащим РФ, я правильно понимаю?

— Да, в звании сержанта. Но при въезде в Донецк нам строго запретили говорить кому-то откуда мы.

(...)
— Может вам выдали какие-нибудь местные документы – сотрудников милиции ДНР или нечто подобное?

— Я про такое слышал, но нам никто ничего не выдавал. Единственное – мы перед выездом переодевались в старую «флоровскую» форму, у меня – «горка» была.

— Военная техника, на которой вы выполняли боевые задачи, кому она принадлежала?

— Наша техника, мы только номера на машинах и знак бригады закрасили, написали на технике – «За ДНР», в таком стиле, чтобы не спалили нас. Потом, когда в часть вернулись, пришлось самим же все это и отмывать.

— На линию фронта-то удалось выехать, позиции занять?

— Один раз за все две недели мы туда выехали, это под Горловкой было в Донецкой области. Там уже страшновато было. Ополченцы своих противников «укропами» называют, так вот «укропы» почти рядом с нами были. В любой момент мы там и на засаду могли нарваться. На месте выбрали позиции, машины начали маскировать, а боя так и не состоялось. Вообще, вышло, что мы две недели просидели в ожидании в Донецке на базе – просто так, а потом уже и перемирие объявили. За два часа до перемирия там такие жесткие бои шли – долбили так, что окна трещали. Мы же – артиллеристы, противотанковый взвод, но, как раз, когда мы приехали – перестали нападать украинские танки. Мы все ждали, нам говорили: «Вот, завтра бой, готовимся, парни», но так ничего и не состоялось, кроме одной вылазки на линию фронта.

(...)

— Какое отношение у тебя было к украинскому народу до участия в этих событиях? Изменилось ли оно после?

— Вообще не изменилось. Было хорошее, такое и осталось. Единственное – те, кто сейчас у власти в Украине – это жесть, по-моему. Что будет дальше, я даже не представляю.

— Может, сделаешь прогноз какой-нибудь по поводу дальнейшего развития событий? Конфликт-то не исчерпан.

— Мне кажется, там все это надолго. Ополченцы не хотят заканчивать войну. Украинскую армию тоже вперед ведут. Так все и будет продолжаться. Никто не отступится. А решится все в результате одно серьезного боя, когда одна сторона полностью подавит другую. Но, когда это случится, Бог его знает.

— Из этой «командировки» все живыми вернулись?

— К счастью, да. Хотя, были такие моменты, когда мне очень страшно было. Осколки над головой пролетали. В душ как-то шел вечером, он метров за 500 от базы находился, а я в тапочках – и обстрел пошел, осколки полетели, они еще так свистят смешно…

Я тебе так скажу – у нас один лейтенант погиб, из моего дивизиона. В Луганске подорвался на снаряде. Из артиллерийской разведки. Похоронили дома на Урале. Своих не бросают. Вообще, всех солдат, кто там погиб, на Родине хоронили, насколько я слышал. И география там приличная – от Хабаровска до Петербурга, наверное. Летом 2014 года там были мощные бои с участием российской армии, а сейчас там позиционные сражения – артиллерия и пехота.

(...)
— А историю с попавшимися в плен ГРУшниками слышал, от которых Министерство обороны РФ открестилось, заявив, что они были уволены? Какое мнение у тебя по поводу этой ситуации?

— Во-первых, я думаю, что нормальные спецназовцы ГРУ не попались бы в плен, а бились до победного конца. Были они действующими военнослужащими, наши от них решили откреститься – предсказуемо.

— Вас как-то предупреждали по поводу подобных ситуаций? Может инструктаж специальный проводили с вами?

— От нас бы тоже открестились. Если бы попались, нам нужно было бы говорить, что мы – добровольцы, наемники, сами приехали воевать. Войск российских на Донбассе нет. Ничего не знаем, ничего не слышали.

Вообще, же заместитель командующего Южным военным округом по работе с личным составом приезжал лично к нам и проводил беседу на этот счет. Серьезный дядька такой приехал. В основном, давал нам напутственные слова, обещал, что никого не оставят в беде, если погибнем, не дай Бог, то домой в гробах привезут, все нормально будет. Советовал нам всем в Донецке говорить, что мы – ополченцы, с детства тут живем на улице Ленина или какого другого коммуниста.

— Не расскажешь подробнее, как налажено общение между российскими военными и ополченцами из ДНР в более высоких кабинетах, может ты в курсе?

— Командующие из ополчения и командующие нашего военного округа на постоянной связи, как я понимаю. Ополченец говорит, что ему нужно столько-то человек подкрепления из такого-то подразделения. Наш отвечает, что может выделить столько-то человек, договариваются, куда и когда. Командующий южным военным округом отлично знает, сколько человек у него, где находится. А дальше уже идет отправка.

— В Министерстве обороны РФ на самом верху все об этом знают, как я понимаю?

— Я уверен, что в курсе, потому что без их участия вряд ли бы кто-то что-то делал. Это все приказы и решения с самого-самого верха. Но это все на добровольном уровне, нас заранее обо всем предупредили. Если бы меня обманом завезли в Украину, я бы сказал: «Идите в жопу» и пошел бы на ближайший украинский вокзал покупать билет себе домой.

— Прозвучит немного пафосно, но, представь, если лет через 20 твои дети спросят тебя: «Папа, за что ты воевал тогда?», что ты им ответишь?

— Ох, сложный вопрос. Скажу: «За Родину, сынок, за Родину» (улыбается).

— А если серьезно?

— Да ничего не скажу, молодой был, глупый, вот и поехал. Вообще, глупым шагом было подписать этот контракт, я только сейчас это понял. Не для меня все это.

Я за Россию буду воевать только в одном случае, если начнется глобальной война, не дай Бог, и зайдут на нашу территорию, тогда я возьму в руки оружие. А на эту непонятную войну едут, по-моему, полностью отбитые люди из России – добровольцы эти, которые просто не могут здесь у себя заработать деньги каким-то более нормальным способом.

Authors

*

Top