Ю.Латынина: нынешний европеец – тоже согласен со сталинской версии войны

Иначе европейцу придётся спросить себя: «А зачем потом пленных высылали в Россию, где они погибли?»

Проза Алексиевич очень европейская. Это такая, совершенно европейская писательница по мироощущению. Конечно, то, что я сейчас буду говорить, это очень сильная вкусовщина. Но, вот, посмотрите: всё, что пишет она – «У войны не женское лицо», «Цинковые мальчики» — это такое, моментальное фото состояния ума просто очень простого человека, ее героя, который не то, что не задумывается, он не может понять, как устроен мир (это, просто, на самом деле, выше уровня его интеллекта). Вот, и этот герой рассказывает «Вот нога полетела в одну сторону, а вот другая нога полетела в другую. Вот с солдатиков вши сыплются. Вот там 3 дня солдат лежал где-то в Афгане раненый, попал в госпиталь, увидел белый халат, решил, что он спасен, и в тот же момент умер. Вот партизан бьет мельника – тот сел головой в капусту разрубленный (не упал, а сел). Вот женщина, которая воевала во Второй мировой, принесла лифчик в музей, лифчик, сделанный из парашюта. Нижнее белье, сделанное из парашюта, она 40 лет берегла, а ей говорят „Ну, слушай, это же совсем не героическое“, — посмеялись над ней. Вот мужик убитый еще 10 метров бежит, свои мозги догоняет.

Так вот я обращаю ваше внимание на то, что, несмотря на то, что всё это на российском материале, это взгляд на вещи такого, среднего политкорректного европейского либерала. Что такое война? Война – это очень плохо. Почему война, отчего война, кто виноват, что плохо, не только не ставится, но считается безнравственным: „Война вообще плохо – надо сострадать“.

А на самом деле, есть куда более страшные документальные книги о войне, чем, допустим, „У войны не женское лицо“. Есть страшная книга Леонида Рабичева „Война всё спишет“. И кто хоть раз прочитал его воспоминания о штабелях мертвых немок изнасилованных с окровавленными бедрами, лежащих вдоль дорог в Восточной Пруссии, не забудет их никогда. Есть потрясающие воспоминания Николая Никулина («Воспоминания о войне» — так они и называются). Это человек, который пошел в Ленинградское ополчение.

Чем они принципиально отличаются от книг Алексиевич? В них также показан весь непередаваемый ужас, в них показана логика. Потому что, опять же, кто хоть раз прочел описание Никулиным боев… Я даже не помню, где, да? Вот, я специально не смотрела, потому что я специально хотела процитировать на память. То ли это Мга, то ли это Мста. Но что запоминается? Когда весной оттаивает снег и видны геологические слои российских солдатиков Красной армии, которые один за одним посылались в атаку. Одни в матросских бушлатах, другие ополченцы в полушубках, третьи – регулярные солдаты в шинелях. И, вот, эти геологические слои, трупы оттаивают. И кто прочтет при этом описание Комдива вот этой 311-й дивизии, к которому случайно заглядывает Никулин, который сидит в тылу с пьяной бабой полуголый, с бутылкой водки, с коробками жратвы, посланными голодающим на фронт.

И кто прочтет потом описание встречи уже после войны Никулина с немецким солдатом, воевавшим с той стороны…

А там у той стороны не было никаких геологических отложений. И этот немецкий солдат говорит «Да нам… Вот, нам однажды прислали лейтенантика, он сказал „За родину, за фюрера“, поднялся в атаку и тут же схлопотал первую пулю».

...вот, тот графически представляет себе этот механизм, и война у него перестает быть бессмысленной, у нее возникает странный смысл.

И я понимаю, что Никулину и Рабичеву никто бы Нобелевки не дал, потому что… Почему, знаете? Потому что для нынешнего европейца это как серпом по яйцам. Ведь, нынешний европеец – тоже у него свои мемы, он тоже согласен со сталинской версии войны, что, вот, союзники победили. Он тоже как у Оруэлла не хочет вспоминать, что Сталин воевал сначала на стороне Гитлера. Он не хочет признавать, что Сталин срежиссировал эту войну. Ему тем более недосуг разбираться, какими методами его союзник Сталин вел эту войну. А вот такими: бросая на смерть даже не тысячи, а миллионы солдат без артподготовки на немецкие линии укреплений.

И это была не глупость, это была стратегия. Вы знаете, есть такое слово «Исандлвана», которое вряд ли многие русские знают, а англичане еще, может быть, помнят. Это при Исандлване зулусы не вооруженные, вернее, вооруженные остегаями, голые, кожаными щитами, разбили британский отряд. Как они разбили? Они на него лезли, пока у британцев не кончились пули.

Вот, Вторая мировая война для Красной армии – это была такая большая Исандлвана. Ну что? Вот, бросим еще несколько тысяч солдат – а вдруг у них там, у немцев пули кончатся? Ну вот, давайте закидаем телами.

И вообще как прекрасно было сказано в воспоминаниях Дмитрия Орешкина, его отец слышит «Дорасходуй живую силу и отступаем на формирования».

Ведь, после этого придется европейцу спросить себя: «А зачем потом пленных высылали в Россию, где они погибли?» Среднему европейцу, особенно либералу, всё это некомфортно. Среднему европейцу неприятно слушать про штабеля изнасилованных и мертвых девушек вдоль дорог в Восточной Пруссии. Про то, как ломается у женщины позвоночник, если 100 человек насилует ее, задрав ноги. Про то, как гитлеровские солдаты, поняв, что каждый час сопротивления дает шанс спастись нескольким тысячам гражданским, стали стоять насмерть.

Потому что это… Ну, вот, как? Ну, гитлеровцы – они же плохие. А все союзники же были хорошие. А вот это вот как-то… А, вот, «У войны не женское лицо» — книжка про то, как, ну, вот, женщина принесла белье в музей, сшитое из парашюта, а у нее не берут, вот это самое оно.

Authors

*

Top