Красноярцы просят убрать данные о репрессированных родственниках с сайта “Мемориала”

#всёплохо #атмосфера_страха

Красноярское общество “Мемориал” почти 30 лет собирает информацию о репрессированных, чьи судьбы связаны с этим краем. А таких людей, по данным красноярского “Мемориала”, более миллиона. Огромный электронный и “бумажный” архив, 14 вышедших к настоящему времени томов Книги памяти жертв политических репрессий Красноярского края – результат этой 30-летней работы. И она не завершена: сейчас председатель красноярского “Мемориала” Алексей Бабий работает над очередным томом Книги памяти, который будет посвящен раскулаченным.
В эту работу красноярских “мемориальцев” всегда были вовлечены жители края: кто-то присылал документы, делился воспоминаниями, а кто-то только благодаря базе данных “Мемориала” узнавал о судьбах своих близких и с благодарностью обращался к тем, кто смог эти сведения отыскать. Но в последнее время, рассказывает Алексей Бабий, наметилась и другая тенденция: люди все чаще просят убрать информацию о своих репрессированных родственниках с сайта “Мемориала”.

– Чем они объясняют такие просьбы?

– Объяснение простое: боятся. Иногда – стыдятся. Опасаются, вдруг что-то нехорошее случится с ними или с их родными. А когда мы опрашиваем людей в экспедициях, не хотят сообщать такую информацию о себе или близких. Вот недавно бабушка в одном из сел наотрез отказалась рассказывать, как ее раскулачивали: говорит, а вдруг внукам что-то за это будет? Было и такое: из-за рубежа люди прислали воспоминания о родных из Красноярского края. Причем они живут за границей так давно, и это так далеко, чего им опасаться, вообще непонятно. Но нет, через какое-то время после того, как отправили информацию, попросили ее из интернета убрать: “Мало ли что…” Когда я делал Книгу памяти по Ермаковскому району, где жила эта семья, пришлось оставлять о ней самые общие данные: мужу – 50 лет, жене – 35, сыну – 10. Вот в таком виде они в Книгу памяти и попали – без имен. Их зарубежные потомки позже жалели об этом, просили все вернуть…

Случается и так, что один родственник за публикацию, а другой – против. Тут бы им, конечно, надо между собой разобраться для начала. А кто-то мучается из идейных соображений. У меня был знакомый – совершенно искренний по убеждениям коммунист (что, кстати, нечасто бывает). В сталинские годы у него деда расстреляли. Вначале он сам попросил меня выложить о нем данные. А через год вернулся и потребовал убрать. Такой вот у него был душевный раздрай, который он разрешил, так сказать, в пользу коммунистов.

Но, повторюсь, чаще всего люди объясняют свою просьбу скрыть информацию о репрессированных родственниках страхом, опасениями. Еще недавно к репрессированным у нас в стране относились, считайте, как к героям войны. Тем более все они официально реабилитированы. Говорю об этом, но людей мои доводы не убеждают.

– Убираете данные, когда просят?

– Если информацию мы сами получили из архивов, например, ФСБ или МВД, то ее удалять не будем. Если же сведения предоставили сами репрессированные или их родственники, то уберем их с сайта, то есть из открытого доступа. Но в базах данных “Мемориала” они останутся.

– Давно появились такие просьбы?

– “Первые звоночки” – в середине 2000-х годов. Год 2004, 2005 примерно. Вот тогда зашевелилось это “как бы чего не вышло”, и тенденция с тех пор только усиливается. Всё как бы немного сместилось в нашем обществе. Раньше, например, школьников привлекали к созданию Книг памяти тех населенных пунктов, где они живут. А теперь общественники или историки предлагают прийти в школу и поговорить о репрессиях, а директор им отказывает. И не потому, что он идейно против. А “как бы чего не вышло”. Над нашими чиновниками этот принцип постоянно висит, и над другими людьми сейчас нависает. Да чего там – советские люди им всю жизнь руководствовались, и никуда это не делось. В воздухе что-то такое витает, а люди это чуют. Знак нехороший.

– Сколько репрессированных прошло через Красноярский край, согласно вашим архивам?

– Более миллиона репрессированных. Специфика края в том, что он был одним из трех главных регионов, куда ссылали людей. В разные периоды: раскулаченные, меньшевики, троцкисты, “кировский” поток, жертвы большого террора; были сосланные немцы, калмыки, прибалты; были “повторники” – те, кого отправляли в ссылку по второму кругу. После войны – бандеровцы, “лесные братья”. Была ссылка срочная и бессрочная… Словом, слали к нам всех – только чеченцев и корейцев в Красноярский край не высылали, их отправляли в Казахстан и Узбекистан.

Я часто привожу такую цифру. В 1992 году при краевом ГУВД начал работать отдел, который занимался конкретно реабилитацией административно сосланных. Так вот, за 20 лет этот отдел выдал 545 тысяч справок о реабилитации. И это только те, кто дожил, обратился, на кого нашлись документы. Ведь в 1950-е годы основной массив документов по, например, раскулаченным вообще был уничтожен. Кстати, раскулаченным отдел реабилитации часто выдавал справки на семью, а не на отдельных ее членов, так что многие люди как бы остались за бортом. Но это не из-за бюрократии, а потому что физически с таким объемом работы справиться было невозможно. Причем справки писались в основном от руки – в том отделе печатных машинок не хватало. В общем, 545 тысяч сосланных – это нижний документально доказанный порог, а реально эту цифру можно и на два, и на три умножать. Повторюсь: это лишь административно сосланные. А ведь в Красноярском крае были еще и Норильлаг, через который прошли около 300 тысяч человек, и Краслаг, и лагеря помельче. Были и те, кого до лагерей и мест ссылки не довезли – расстреляли где-нибудь на окраине Канска…

– Долго еще собирать материалы по раскулаченным?

– Думаю, лет пять. Мы тогда дойдем до конца списка – до Эвенкии, и последняя моя командировка будет в Туру. Там ведь оленеводов тоже раскулачивали – несколько десятков таких наберется… Тем и завершится последний том.

– Сколько сейчас томов в Книге памяти жертв политических репрессий Красноярского края и сколько их будет всего?

– В этом году вышли 13-й и 14-й. Раскулаченным “отданы” тома начиная с 11-го. Сколько их будет, мы и сами пока не знаем. Сначала мы думали, что как раз 14-й и будет последним. Ведь, когда начинали работать, никто не мог точно сказать, сколько именно у нас раскулаченных – ни историки, ни архивисты. Трудность еще в том, что Красноярского края тогда не было (он образован в 1934 году. – РС), часть его входила в Западно-Сибирский край, часть – в Восточно-Сибирский, так что документы в основном в Новосибирске и Иркутске. Могу сказать, что сейчас, в 14-м томе (а формируются тома по раскулачиванию по названиям районов края в алфавитном порядке) мы дошли до буквы И. В каждом томе – 5-6 тысяч имен. Сколько еще будет – не знаю. Кстати, и по арестованным примерно такая же ситуация. Мы начали по ним работать в 2003 году, спросили в органах – сколько их в крае? А нам отвечают: да мы не знаем, как-то не считали. А по раскулаченным с информацией еще хуже. Вообще, что касается получения данных, сейчас дело осложняется тем, что архивы закрыты, это же не 90-е, когда наши ребята доставали тысячи документов…

– А почему, кстати, закрыли архивы? Официальная формулировка какая?

– Официально ссылаются на закон о персональных данных. Но реально это не так. Мы говорим о 1930–1940-х годах, и понятно, что с тех пор по всем законам давно истекли сроки, в течение которых должна храниться персональная тайна. Так что причина тут все же иная… Сейчас, после закрытия архивов, мы имеем документы (я их фото специально вставил в Книгу памяти, для наглядности), в которых закрыты не только имена следователей или доносчиков, а все вообще, а заодно и многие факты. В итоге документы выглядят так: наверху – “шапка”, внизу – дата. И все! О сути дела узнать невозможно ничего. Но я надеюсь, этот морок скоро спадет (не может же это продолжаться вечно), и мы сможем получить доступ к документам о нашей истории.

Источник: sibreal.org/a/28760022.html

.